Дорога, которую проложил сам

Семьдесят километров до Загваздино. Не по карте — по памяти тела: каждая колея отдаётся в позвоночнике, каждый ухаб — в затылке. ГАЗ-66, полученный в начале 80-х, брал бездорожье не мощью, а упрямством — как сам Леонид Антонович. Бывало, застрянет по оси в раскисшей глине под дождём. Тогда выходил из кабины, подкатывал брёвна под колёса (всегда возил с собой пару), а если не помогало — шёл пешком до ближайшего дома: «Дядя Вася, трактор можно вызвать? Опять в болотине сел». И ехал дальше — потому что в Загваздино ждали: после грозы погас свет в школе, а завтра уроки.

Вернулся из армии в 1976-м. Молодой, крепкий, с привычкой держать себя в руках. Устроился водителем в Усть-Ишимский РЭС (на тот момент был участком Тевризского РЭС) — не выбором судьбы, а просто: нужна работа, а тут вакансия. Машины тогда были «довоенные» по духу: с течью в радиаторе с рулём, от которого руки тряслись до вечера. Леонид не жаловался. Садился на корточки у капота с тряпкой и отвёрткой — не механик, но научился чинить то, что откажет в пути. «Машина, как человек, — говорил потом, — если с ней по-человечески, и она тебя не подведёт».

Поработал пару лет — ушёл в совхоз. Три года возил зерно. Вернулся в РЭС сам: «Там хоть знают, зачем едешь. А здесь — просто километры мотаешь». И правда: в энергетике каждая поездка имела цель. Не «надо отвезти», а «надо, чтобы к утру свет горел».

Бездорожье не исчезло с новыми машинами. После дождей, дорога на Загваздино превращалась в реку коричневой глины. Тогда выезжал трактор из участка — спасать «шестёрку» вместе с водителем. Смеялись потом в гараже: «Лёня, ты ж сегодня третий раз из болота вылезал!» — «Зато свет включили».
А ещё были ураганы. Ветер срывал провода с опор, гнул столбы, как спички. Выезжали втроём: водитель, два монтёра. Леонид стоял у машины с фонарём в руках, пока те поднимались на опору в темноте. Дождь хлестал по лицу, ветер рвал куртку — но держал луч фонаря ровно: «Ребята, я тут». Так и работали — не герои, а люди, которым нельзя было не приехать.

Коллектив тогда держался на простом правиле: не бросать своего. В субботу не сидели по домам — грузились в служебную машину и ехали за грибами под Усть-Ишим. Леонид всегда брал с собой бидон кваса — «чтоб не мучились жаждой». У костра, обжигая пальцы о шашлык, забывали про оборванные кабели и замёрзшие замки. Вспоминали, зачем всё это: не ради зарплаты в конце месяца, а ради того, чтобы вечером, вернувшись домой, знать — сегодня никто не сидел в темноте.

Сегодня в РЭС трудятся больше тридцати человек. Есть тёплый гараж, цифровые системы, более новые машины. Но дорога на Загваздино всё та же — предательская осенью, коварная весной. И когда молодой водитель впервые туда едет, старые коллеги говорят: «Слушай, там после моста яма — объезжай левее. Леонид Антонович всегда так делал».
Он не жалел о выборе. Не потому что было легко — было тяжело. А потому что труд этот имел вес. Каждая яма, преодоленная в темноте, каждый провод, восстановленный после бури — это не отчёт для начальства. Это чей-то ребёнок, делающий уроки под лампой. Чья-то бабушка, которая варит суп на электроплите. Чья-то уверенность, что дом — это место, где всегда горит свет.

Энергетика — профессия тихая. Люди замечают её только когда исчезает свет. Но надёжность измеряется не авариями, а их отсутствием: когда всё работает, и никто об этом не думает. Леонид Антонович тридцать два года строил эту тишину. Не словами — дорогами. Не речами — колёсами, вязнущими в грязи ради чужого тепла.
А сегодня, когда в усть-ишимских домах тихо горит свет, в этой тишине слышится что-то знакомое — размеренный гул мотора ГАЗ-66, который тридцать два года ехал сквозь грязь и ветер ради этого самого момента.

Это и есть подлинная надёжность: не в технике, а в человеке за рулём. В том, кто знает — свет нужен не тогда, когда удобно его дать, а тогда, когда он нужен.

Леонид Антонович Черкасов, ветеран Омской энергосистемы, 32 года верной службы людям!